К вечеру поплохело. До головы начинает доходить, ЧТО все-таки произошло.
Знаешь, что это такое? Это когда слово "тяжело" превращается в слово "тяжко". И только успокоив всех, позволяешь расслабиться себе... В тебя мерзкими зелеными щупальцами проникает Осознание в худшем смысле этого слова. За сегодняшний день я раза три уверенно назвала себя Железной, приведя соответствующие аргументы, и ровно столько же удивленно заметила - ну что же я, не человек, что ли? Вот такое забавное противоречие живого, искреннего и семейного волевой хватке и умению взять себя в цепкие лапы. Цепкие белые лапы.
Дим, спасибо тебе. Без тебя этот день бы стал сущей агонией от и до. Впрочем, начну с начала. Аксиома номер раз - мужское плечо - самое незаменимое понятие в доме. Протащить на эту вакансию искуственно невозможно, но получив такое счастье хотя бы на время, понимаешь, насколько легче стали решаться вопросы. Но я опять отвлеклась, а дело было так.
Сумбурно состоялся неспешный, разгильдяйский уже (а что, ничего же не сделать) отъезд врачей скорой - они глупо разводили руками и по их лицам явственно читалось, что-де "вот меня Танька ждет через полчаса на Баррикадной, а потом мы едем на дачу" и, кроме своих бытовых мелочей, их уже ни-че-го не волнует. Оно и понятно - с такой работой навидаешься всякого! Эх... Я не считаю, что нужно настолько неприкрыто демонстрировать свое презрение обезумевшим от горя утраты людям! Это свинство, товарищи, извините - но это правда именно оно.
А потом раздался звонок в дверь. За дверью в милой клетчатой кепке стояла моя сегодняшняя Удача собственой персоной. Удачу, как оказалось, звали Дмитрий Саблин (что-то мне все время хочется его Сабитовым назвать, кто-то пересмотрел этих поганых телешоу). Я достаточно долгое время не пускала его на порог, совершенно не понимая, какого черта ему вообще от меня, сонной, надо.
Впрочем, Диме было привычно и комфортно. Он уверенной походкой вошел в квартиру - и у нас сразу как-то едва ощутимо посветлело. Деловито, но без суеты предъявив удостоверение и паспорт, в который мы с бабушкой таращились рыбьими глазами минут ндцать, он начал долгий путь к контакту с охреневшими нами. Ему предстояло нелегкое дело - доказать, что он не мошенник, не собирается ничего красть и вообще не х*й с горы, как говорят... Оговорю сразу - ему удалось. Впрочем, какое-то время я посматривала за его руками - мало ли, и плевать, что с данному моменту самое ценное в квартире - это мы сами и завуалированные ценности типа моих стихов, которыми можно, конечно, заработать - но это ж еще додуматься надо! Под конец я уже расслабленно поила его лучшим в доме кофе, предлагая разный сахар на выбор.
Дима блестяще отбивался от похоронных агентов, звонящих наперебой - конкуренция лютая, деньги большие. Прогонял интересующихся и бесцеремонных от дверей. Спасал нас. Звонил то в поликлинику, то напрямую на машину труповозки, то в морг... Поехал в загс, собрал все документы. Всё это время, между прочим,оставаясь совершенно спокойным (как-никак, 10 лет в бизнесе) и легко и корректно отвечая на всякие оффтоповые вопросы - что 34 года, женат и дочке 14 лет. Правда, относится к себе уже устало - быстро стареют на такой работе. Немудрено!
Денег почти не было, а нужно их было много и сразу. Первые 500р. влёт ушли участковой врачихе за некоторые дописки в медкарту усопшей и выдачу нужной справки в тот же день Диме на руки. Следующие 2000р. были легким движением сунуты крепеньким товарищам из труповозки, чтобы отвезли не как мешок с картошкой, чтобы положили в нормальный холодильник и вообще по-человечески всё сделали (развод, конечно - а что делать, человеческий фактор. Последний раз о человеке заботимся, хоть и никаких гарантий... Эх!). Естественно, что всех этих товарищей надо было встретить, объяснить задачу и выпроводить. Милиционер, слава Богу, пришел и ушёл быстро и бесплатно, как полагается. Заполняли массу каких-то бумаг, едва успевая соображать, что и на хрена подписываем (а с такими вещами, как известно, надо быть весьма аккуратным). Так... Скоряки (три штуки), участковая поликлиничная (одна штука), Дима (одна штука), сэр дюжий мент (один), братцы-санитары труповозки (двое). Никого не забыла? Кхмм. Я уж не говорю, что у нас творится на улице и какой кошмар нарисовался подошвами в моем, некогда светлом, коридорчике! Дело десятое. В сберкассу за остатками денег не успевали - было начало первого, очередь почти до метро от дверей и закрытие кассы в 14.00 - а как же, праздник же! Люди отдыхать хотят. Понятное дело. По этому поводу подъехали мой отчим Игорь и мама Света (в последнее время у нас налаживаются отношения и мы начинаем активно участвовать в жизни друг друга, что не может не радовать после серии страшных бракоразводных конфликтов). Именно мама помогала мне драить коридор и отпаивать бабушку коньяком с глицином пополам (чушь, разумеется - но ведь нет больше ничего).
Мне тут задали блестящий вопрос. Это было неожиданно? Ну, то есть, да - я понимаю. С людьми преклонного возраста - бывает. И ты знаешь - да, это было крайне неожиданно и по-своему не вовремя. Хотя для неё, для прабабушки - хорошо. Некоторые по три года лежат, а она до последнего дня ходила гулять и выполняла несложные дела по дому - мыла за собой посуду и иногда гладила. С её характером овощная жизнь стала бы в тягость. (Вам не скучно?) До сих пор раздумываю, помогли ли ей врачи скорой обрести покой или просто не стали слишком активно вести реанимационные процедуры. Долго они тянули с этой капельницей, что-де "опустим давление и повезем". Думаю, обмануло ли меня ухо за полчаса до смерти в их разговоре - "кажется, она этого не переживет". Надеюсь, что обмануло. А для нас... Мы знали, что однажды всем там будем - мы все знаем, согласитесь? И 95 - всё-таки возраст. Настолько, насколько неожиданно это может быть в 95 - но да! Ничто не предвещало. Все знали, что однажды. Никто не знал, что сейчас. (Вы меня понимаете?).
Я зашла в комнату прабабушки со списком вещей в морг, написанным твердой диминой рукой - крупно, разборчиво... Отвернувшись от шкафа, из которого извлекла зеленое платье и прочее необходимое для подготовки тела, я случайно натолкнулась взглядом на тощую синюю руку, торчавшую из-под простыни. Зрелище, скажу я вам, крайне запоминающееся. Я рада, что моей одиннадцатилетней сестре Алёне не пришлось вглянуть на это - боюсь, это лишило бы ее сна на длительный срок. Впрочем, это было не самое страшное. Самым страшным оказались глаза. Вы когда-нибудь видели глаза мертвого человека, еще не закрытые веками? Нет, правда, видели? При жизни прабабушка имела маленькие глазки мышастого цвета. А сейчас они ракрылись на всю глубину и засияли льдисто-голубым цветом. Я не рискнула смотреть долго, мне почему-то стало страшно... Страшно смотреть в такие знакомые глаза, буквально только что наблюдавшие за тобой - теплые глаза живого человека, вдруг преображенные смертью и остыванием тела до неузнаваемости. Она не шевелилась. Она спокойно смотрела вдаль и вверх... Над ней был белый потолок, а она смотрела как будто сквозь всё на свете - прямёхонько в голубое утреннее небо.
А выносили её в крепких простынях, и под собственным весом это хрупкое, маленькое, тощее и беззащитное тельце согнулось почти вдвое. Под каким-то совсем нечеловеческим, невозможным для мышц углом... В лифте пахло смертью. В лифте витает запах смерти, а снег у подъезда изрисован шинами сначала скорой помощи, а поверх - труповозки. Милиционер пришел пешком - впрочем, как и похоронный агент. О нём отдельно. Спасибо тебе, Дима. Большое-большое искреннее спасибо. Если бы не ты - я бы тут умом тронулась решать бумажные вопросы, без преувеличений. Наверное, лучше написать, пока события не попутались на фиг в голове. Чтобы потом кидать ссылку всем интересующимся, и ничего не повторять. Пока говорилка разговаривает без срывов в рваный фальцет, ну и вообще - будучи "в лице", а не с размазанной тушью и прочее, как полагается. Очень странное ощущение, слабо поддающееся вербальному описанию - надо заметить, что процентов уже этак тридцать ощущаемого мной на разных этапах не имеет под собой некоторой словесной основы, как нечто за гранью восприятия, и слова кажутся до смешного слепыми и недостаточными.